Шнуров: у меня невероятное количество подписок в соцсетях - даже на Волочкову

За 20 лет Шнуров и компания прорвались из андеграунда на большую сцену, исполняя свои хулиганские и ироничные манифесты на одной площадке с поп-звездами. В интервью корреспонденту “Подмосковье неделя” Наталье Малаховой Сергей объяснил, почему попсовое создавать сложнее, чем элитарное, и как жена Матильда поддерживает его в творчестве.

- Как за последние десять лет изменился "Ленинград"?

- Главное, что страна изменилась, это повлияло и на группу. Страна стала лучше одеваться (смеется). Наш же творческий метод совершенно никак не изменился: мы как были оголтелыми бытовыми постмодернистами, так ими и остались. Но поменялась фактура, появились новые темы, смыслы, нельзя было не обратить на это внимание. Стаи алкашей у магазинов на улицах пропали, мы стали обращать внимание на другие социальные группы.

- Вы много говорили о том, почему два раза разгоняли “Ленинград”. Расскажите, почему вы собирали команду снова?

- По разным причинам. Но главная в том, и я этого не стесняюсь, что это было коммерчески выгодно. Я готов на плакате написать: "Снова живы для наживы". Честнее вряд ли кто-нибудь вам ответит.

- Свою выставку вы тоже организовали по коммерческим соображениям?

- Конечно. Искусство - это всегда коммерция. Всплеск некоммерческого искусства произошел, наверное, только в период жизни писателя Эмиля Золя, который культивировал образ художника, который ходит в старом вязаном шарфе, живет на чердаке, страдая от холода и голода, а рядом с ним еще появляются какие-то падшие женщины. Если говорить о содержании, мне кажется, неправильно, когда у художника есть только какая-то одна задача. Я ставлю перед собой самые разные, сложные задачи и пытаюсь решить их с помощью тех объектов (будь то песни, клипы или картины), которые создаю. Но у меня никогда нет одного ответа на поставленные вопросы, их всегда несколько. И я никогда не объясняю то, что делаю, тем самым я бы сузил поле интерпретации для своих слушателей, зрителей.

из личного архива Сергей Шнурова

- Как вы относитесь к тому, что сегодня, благодаря интернету, медийным технологиям человек, даже не обладающий особым талантом, может стать популярным? Как Ольга Бузова, например, которая никогда не была певицей, но взяла в руки микрофон, и массовая публика стала ее слушать...

- Это прекрасная тенденция, я считаю. Все люди, знающие историю, помнят, кто такой Герострат. Он сжег храм Артемиды, чтобы остаться в памяти людей на века, и остался. Так что в странных способах привлечения внимания к себе нет ничего нового, они уже стали обыденностью. Методология попадания в историю может быть разной. Повсеместно идет процесс демократизации. Некоторые думают, правда, что это синоним вседозволенности. В том, что Ольга Бузова берет микрофон и начинает петь, я вижу какую-то правду, настоящесть. Происходит десакрализация культурного пространства, и я обеими руками за. Не нужно относиться к выходу на сцену как к ритуалу, и артисты - это не святые, это обычные люди.

- Ваши солистки - Флорида и Василиса - привносят какую-то творческую струю в коллектив, участвуют в создании песен, клипов?

- Нет. Я вообще против творчества. Если кому-то нужно “творить”, то пожалуйста - есть соцсети, инстаграм, где можно делать все, что ты хочешь. Мы занимаемся искусством. Это все-таки другое.

- Так или иначе ваши барышни солируют. Как вам кажется, почему сегодня женщины захватили сцену, и чем вам интересен образ женщины, который вы в последнее время активно эксплуатируете в песнях и клипах?

- Я - человек наблюдательный и много размышляю на эту тему. Образ женщины очень сильно поменялся за последнее время. Ее сила, ее вклад в создание мира, в котором мы сегодня существуем, огромен. Женщина - двигатель экономики, дискуссии. Если бы я не хотел понравиться одноклассницам, я бы в жизни не взял в руки гитару.

из личного архива Сергей Шнурова

- Вы говорите, что наблюдательны. За чем вы следите?

- За всем. У меня, например, невероятное количество подписок в соцсетях - даже на Анастасию Волочкову и ту же Бузову, о которой мы говорили. Я наблюдаю за их языком, за этой метущейся мыслью, за их нелогичностью. Мне все это нравится. Мне кажется, это феноменально, интересно. Так же, как любопытно наблюдать за элементарными частицами.

- Одно время в соцсетях бурно обсуждалась мысль о том, что вы заняли нишу “Сектора газа”. Как вы к этому относитесь?

- Я никогда не слушал эту группу. Мне кажется, что эту нишу занять невозможно, потому что опять-таки изменилась фактура. Сегодня не существует больше колхозного панка - где эти “колхозы” и "панки"?

- Если говорить о прошлом, в какой период вам хотелось бы перенестись? И хотелось бы вам что-то изменить в нем?

- Наверное, я бы перенесся в 1989 год, когда мы пошли с классом в поход, и я сначала выпил самогона, а потом кизляр. Я бы сказал тогда себе самому: "Кизляр ни в коем случае не пей!" (смеется). Исправлять больше нечего.

- Как вам удается так “виртуозно” использовать в своих песнях нецензурную лексику? У большинства артистов это получается грубее...

- Я не отношусь к ней как к какому-то отдельному пласту языка, она тоже формирует его, и часть слов, если вы заметите, кочует из ненормативной лексики в нормативную и обратно. Мат - это не укоренившаяся структура. Вся эта табуированность условна, зависит от конкретного периода времени, и она существовала не всегда. Используешь ты мат или нет, бывают сильные произведения, хорошо решенные поэтически, классные, а бывают слабые. Вот и все. Можно и слово “трансцендентность”, например, поставить туда, где оно будет совершенно неуместно. Это не значит, что слово плохое. Просто, значит, человек косноязычный.

- Как-то в интервью вы сказали, что попсовое делать труднее, чем элитарное. Почему?

- Потому что найти взаимодействие и резонанс с большой аудиторией довольно сложно. Понятно, как работать с так называемой богемой. Эти приемы довольно просты, не хитры, так что многие продолжают существовать в такой небольшой социальной прослойке, боясь выйти за ее пределы. Большой внешний мир редко принимает то, что нравится меньшинству, так все устроено. Высшее мастерство в том, чтобы найти связи между богемой и этим большим миром, соединить их, нивелировать это противостояние.

- Если говорить не о музыке, а о простой жизни. Вы все время с восхищением говорите о своей жене Матильде. А чем она вас покорила? И какое ваше самое любимое блюдо, которое она готовит?

- Мы живем такой интенсивной жизнью, что чаще едим в ресторане, чем дома. Просто не получается. Но если Матильда готовит, то по книжке Ники Белоцерковской (медиаперсона и подруга семьи Шнуровых. - прим.ред.). Особенно мне нравится какой-то замечательный рыбный суп (не помню, как называется): очень хорошо спасает от похмелья. Если отвечать на вопрос: "почему мы вместе", слово “невероятное”, как в новой книге, мне здесь тоже кажется уместным. Так сложилось. Я ее очень люблю. И еще у нее такие замечательные кудряшки, мимо которых просто невозможно было пройти.

- Сергей, вы живете в Питере. А часто ли бываете в Москве и Подмосковье?

- Я приезжаю к вам с концертами. Мне очень нравится Подмосковье, в нем много замечательных мест, но все-таки ближе, конечно, питерский пригород. Выбраться из большого города на природу всегда приятно, особенно при нашем бешеном ритме жизни.